Бурдье и его изобретения / Bourdieu and his inventions
на полях (диссертации, Векторов, последних статей)
Это схоластическое прочтение Бурдье, вероятно, вызвало бы его протест. Но ничто не мешает думать вместе с ним против него самого — как он делал это, например, с Дюркгеймом, Вебером и Марксом1.
Пьер Бурдье регулярно обращается к термину «изобретение» — но никогда не делает его предметом систематической концептуализации (которая, будем честны, чужда его специфическому когнитивному стилю) или эвристической демонстрации (которая позволяет ему давать определения понятиям через демонстрацию логик и контекстов их использования)2. В разных местах он называет изобретениями многовековые институты, локальные бюрократические практики, сиюминутные формы стихийной политической самоорганизации и фундаментальные научные различения. При этом если инкрустировать рефлексивную социологию изобретениями и придать изобретению статус понятия, она станет иной.
Множественность
Первое препятствие для такого хода — избыточная широта референции. Бурдье говорит об изобретениях самого разного масштаба в одних и тех же терминах. Вот, например, как он описывает возникновение комиссии как персонажа истории европейской бюрократии (и политической философии):
«Комиссия — это организационное изобретение, можно указать момент, когда она была изобретена. Это такое же изобретение, что и технические изобретения, но совершенно особого типа. Государство — одно из изобретений такого рода, изобретение, нужное, чтобы объединить людей по-особому, так что, будучи организованными подобным образом, они будут делать то, что не стали бы делать, если бы не были так организованы. Обычно мы забываем о существовании такого рода техники.»3
Это рассуждение примечательно тем, что Бурдье категориально сталкивает технические и организационные изобретения, подчеркивая возможность их соположения. В других местах тот же термин описывает нечто иное по масштабу: множество локальных и сиюминутных практик, категорий и организационных форм, обеспечивших «стихийную» идеологическую диффузию событий мая 1968 года4:
«Видимость идеологической диффузии является результатом множества одновременных (но при этом независимых, хотя и объективно согласованных) изобретений, осуществленных в разных точках социального пространства, но в сходных условиях.»5
Изобретения из коллекций Института Социальной Истории
Здесь «изобретениями» называются объекты, которые обычно остаются неловким (awkward) предметом социальной теории. Локальные формы организации протестующих, связывавшие группы мая 1968 года одновременно на символическом и организационном уровнях (а действенная мобилизация требует обоих), оказывались результативны потому, что работали как мосты — точнее, как мостки — между регионами социального пространства. Еще важнее другое: эта цитата расширяет объем понятия и показывает, что изобретение функционирует в логике исторической импровизации. Изобретения могут возникнуть как попало, из чего было, не являясь продуктом всезнающей и совершенной исторической воли.
Ещё один смысл изобретения связан с процессуальностью. В «Практическом смысле» изобретение — это модус человеческой практики как таковой:
«Габитус как искусство изобретения есть то, что позволяет производить бесконечно большое число практик, к тому же относительно непредсказуемых (как и соответствующие ситуации) и вместе с тем ограниченных в своем разнообразии.»6
Изобретение здесь — не метафора, а характеристика способа, которым социальные агенты производят практики (или, если угодно, способа, которым практики производят агентов). Габитус — машина импровизации (как мы знаем, постоянно дающая сбоящая 7). Потенциально бесконечное множество вариаций практического действия — то, что обеспечивает антропологов работой и делает кризис воспроизводимости в социальных науках реальностью, — Бурдье описывает именно через термин «изобретение».
Именно здесь возникает ключевая логическая развилка: либо мы принимаем этот термин как риторический прием, либо пытаемся извлечь из него концептуальное содержание.
Интерпретации
Можно выделить четыре позиции, между которыми располагается пространство возможных прочтений.
Изобретение как риторический механизм — наименее продуктивная интерпретация. Если термин служит лишь экспрессивным усилением, указывая на «неожиданность» или «рукотворность» явления, дальнейший разговор теряет смысл. Это тупик, в котором изобретение остается риторическим механизмом. Несмотря на видимую очевидность и правдоподобность этого хода, он требует предположения, согласно которому в языке Бурдье можно провести четкую и очевидную границу между понятиями и риторическими фигурами. Оставлю необходимость доказательства желающим это доказать.
Понимание изобретения как эпистемического механизма открывает более продуктивную перспективу. В этом прочтении «изобретение» работает так же, как у Бурдье работает понятие поля, — или любое другое понятие в той части его эпистемологической программы, где обсуждается эвристическая функция понятий:
«Понятие поля — это концептуальная стенограмма способа конструирования объекта, управляющая и ориентирующая практические выборы социологического исследования. Оно функционирует как pense-bête, напоминание: оно напоминает мне о том, что на каждой стадии исследования я должен быть уверен, что сконструированный мной объект не является результатом скрытой работы сети отношений, формирующих его ключевые свойства.»8
Понятия - это pense-bête, просто напоминания, которые назойливо напоминают исследователю о ключевых эвристических допущениях исследовательской практики и позволяют избежать ловушек символического насилия. Если мы переносим эту логику на «изобретение», оно тоже становится напоминанием — о том, что реальное всегда исторично, что между возникновением чего-то нового и его превращением в «само собой разумеющееся» лежит работа натурализации, ставшая возможной благодаря символическому насилию. В этой версии изобретение — инструмент аналитической бдительности исследователя: категория среди категорий, направляющих его практику. Несмотря на скромную выгоду от такого хода, это уже успех.
Для того, чтобы предположить возможность двух следующих интерпретаций, нам необходимо частично отказаться от ряда эпистемологических и онтологических допущений Бурдье и радикально перепрочитать его исследовательскую программу; чтобы говорить об изобретениях как онтологических механизмах, нужно допустить возможность принципиальной новизны социального, которая становится возможной благодаря изобретениям (через несколько ходов это будет означать отказ от онтологического реляционизма, который стал консенсусом в теории полей, но об этом я пока умолчу).
Описание изобретения как онтологического механизма предполагает, что "изобретение" - это класс объектов, который годами находился под носом у социологов, но не был адекватно проанализирован и описан. Серьезным аргументом в пользу такого прочтения являются объяснительные акценты в приведенных выше цитатах:
...Обычно мы забываем о существовании такого рода техники... (Технические объекты существуют как объекты мира. Получается, организационные изобретения тоже? - С.К.)
...изобретение, нужное, чтобы объединить людей по-особому, так что, будучи организованными подобным образом, они будут делать то, что не стали бы делать, если бы не были так организованы... (Изобретения что-то делают: объединяют и гарантируют новые формы взаимодействия - С.К.)
...Видимость идеологической диффузии является результатом множества одновременных (...) изобретений... (Изобретения обладают каузальным потенциалом и способны произвести хотя бы видимость согласованности- С.К.)
В таком случае изобретение становится более широким и фундаментальным классом явлений, который может быть описан как еще не натурализованный институт и который является основным объектом исследований в проекте генетического структурализма, который занимал Бурдье в поздние годы: те институты, которые уже были распознаны и инкорпорированы нами со школьной скамьи, не схватываются как изобретения, а значит, чтобы их расколдовать, необходимо обратиться к эпистемическому прочтению понятия.
Необходимость такого рода колебаний - это предположение об онтоэпистемической логике изобретения. Не будет концептуальной инновацией предположить, что категории (а значит, и институты) социолога ничем не отличаются от институтов (а значит, и категорий) его информантов (единственное отличие, которое приходит на ум - это, при толике удачи, сравнительно более высокая рефлексивность). Более радикальным и важным замечанием будет указание на всеохватность историчности изобретений, которая делает его фундаментальной операцией, предшествующей базовым аналитическим различениям вроде символического и структурного или теоретического и практического:
«К борьбе, которая сначала прорабатывается на практике, а потом теоретизируется, или же, наоборот, сначала теоретизируется, когда в дело вступают юристы, специалисты по конституционному праву, а потом превращается в практику людьми, которые в этом заинтересованы.»9
Эта взаимообратимость теории и практики является прямым следствием историчности этой диады; в попытке найти наиболее фундаментальное различие аналитик может добраться "до самого дна", но все равно найдет там изобретение, которое лежит в основе наиболее общих категорий и универсумов:
«Логика этих социальных универсумов такова, что в них порождаются такие трансисторические феномены, как наука, право, универсальное, то есть то, что, хотя и произведено социально, не сводится к своим социальным условиям производства.»10
«Никто больше не может верить, что историей руководит разум; и если разум, а также универсальное, вообще продвигаются вперед, то, возможно, это потому, что они приносят выгоду, так что действия, которые продвигают разум и всеобщее, продвигают в то же время интересы тех, кто их совершает.»11
Эпифеноменом такого прочтения замечаний Бурдье об изобретении будет предположение об изобретенности социальных регионов и внесоциальных феноменов - например, того самого универсального, которое не перестает быть универсальным и функционировать в качестве такового, несмотря на собственную изобретенность.
Импликации
Выбор между этими позициями влечёт за собой разные последствия для методики эмпирических исследований:
- При эпистемическом прочтении изобретение лишь напоминает об историчности натурализованного — и не более того.
- При онтологическом прочтении изобретение становится классом объектов, более фундаментальным, чем структуры: натурализация оказывается здесь базовым "граничным" процессом, задающим класс объектов исследования.
- При онтоэпистемическом прочтении изобретение — класс объектов со специфической эпистемической логикой: он включает одновременно онтологически новое (то, что ещё не стало структурой) и эпистемически забытое (то, что уже перестало быть видимым как изобретение), а также задает категории и условия познания того и другого.
Именно это третье решение позволяет универсализировать проект рефлексивной социологии. Если понятие и объект разделяют одну логику — логику изобретения, натурализации и возможного припоминания, — то такая пересыщенная рефлексивность (не сводящаяся к невротическому самокопанию или исповедальной строгости исследователя) перестаёт быть методической надстройкой и становится условием возможности социального познания.
Vandenberghe, F. (1999), «The Real is Relational»: An Epistemological Analysis of Pierre Bourdieu's Generative Structuralism. Sociological Theory, 17: 32-67.↩
Mahar, C. (1990). Pierre Bourdieu: The Intellectual Project. In: Harker, R., Mahar, C., Wilkes, C. (eds) An Introduction to the Work of Pierre Bourdieu. Palgrave Macmillan, London.↩
Бурдье П. О государстве: курс лекций в Коллеж де Франс (1989–1992) / пер. с фр. А. В. Дёмкина; науч. ред. Н. А. Шматко. М.: Изд. дом «Дело» РАНХиГС, 2016. С. 89.↩
Блестящими примерами таких изобретений, на мой взгляд, являются объекты этой коллекции Института социальной истории.↩
Бурдье П. Homo academicus / пер. с фр. С. М. Гавриленко, О. М. Журавлёвой, Д. Ж. Кондова, Е. В. Кочетыговой, О. О. Николаевой, Н. В. Савельевой; под науч. ред. Е. В. Кочетыговой, Н. В. Савельевой. – М.: Изд-во Института Гайдара, 2018. – 464 с. – С. 339.↩
Бурдьё П. Практический смысл / пер. с фр. А. Т. Бикбова, К. Д. Вознесенской; ред. пер. и послесл. Н. А. Шматко. СПб.: Алетейя; М.: Ин-т эксперим. социологии, 2001. 562 с. С. 108.↩
Wacquant L (2016) A concise genealogy and anatomy of habitus. The Sociological Review 64 1: 64–72.↩
Bourdieu P., Wacquant L. J. D. An Invitation to Reflexive Sociology. Chicago: The University of Chicago Press, 1992. 348 p. P. 228.↩
Бурдьё П. О государстве... С. 554.↩
Там же, С. 211.↩
Bourdieu P. Pascalian Meditations. Stanford, Calif.: Stanford University Press, 2000. 264 p. P. 126.↩